?

Log in

No account? Create an account

назад | вперед


(с) Джон Макуортер, лингвист. Английский язык не является нормальным. Он более странный, чем достаточное большое количество других языков. Мы это редко замечаем, поскольку англоязычные жители Соединенных Штатов и Британии не особенно стремятся изучать другие языки. Это делает нас похожими на вошедшую в поговорку рыбу, которая не знает, что значит «мокрый». Наш язык воспринимается как нормальный только до того момента, пока человек не получает представление о том, что такое, на самом деле, нормальный язык.

Та странность, которую мы чаще всего замечаем, связана с правописанием, и это, на самом деле, настоящий кошмар. В тех странах, где не говорят по-английски, не проводятся конкурсы по правописанию. В нормальных языках правописание, по крайней мере, претендует на наличие основного соответствия с тем, как люди произносят слова.

Правописание связано, естественно, с написанием, тогда как язык, по сути, имеет отношение к речи. Речь возникла задолго до письма, мы говорим значительно больше, и около пары сотен из тысячи существующих в мире языков почти или совершенно не имеют письменности. Но даже в своей разговорной речи английский язык представляется странным.

Мы считаем неудобством то, что во многих европейских языках существительным без каких бы то ни было причин приписывается род, и при этом у французов луна получается женского рода, а лодка — мужского, и тому подобное. Но, на самом деле, странными являемся мы сами: почти все европейские языки принадлежат к одной семье — индоевропейской, и только в одном из них, в английском не существует подобной категории рода.

Хотите еще примеры странности? О’кей. На Земле есть только один язык, в котором настоящее время требует специального окончания только в третьем лице единственного числа. На этом языке я пишу так: I talk, you talk, he/she talk-s — но почему так происходит. Глаголы в настоящем времени в нормальных языках либо не имеют вообще окончаний, либо имеют кучу различных окончаний (по-испански: hablo, hablas, habla). И назовите другой язык, где вы должны вставить слово do для отрицания чего-то или для того, чтобы задать вопрос. Вы находите это сложным? Если только вы родом не из Уэльса, не из Ирландии и не родились на севере Франции, то, вероятно, так оно и есть.

Почему наш язык столь странный? И вообще, что это за язык, на котором мы говорим, и почему он стал именно таким?

Английский язык, по сути, начинался как один из германских. Древнеанглийский язык так не похож на современную версию, что требуется значительное усилие для того, чтобы считать его тем же самым языком. Hwæt, we gardena in geardagum þeodcyninga þrym gefrunon — неужели это, на самом деле, означает: «И мы, датские конунги, слышали во времена оно о славе королей»? Исландцы могут и сегодня прочитать подобные истории, написанные на древнескандинавском предшественнике их языка 1000 лет назад, и, тем не менее, для неподготовленного глаза поэма «Беовульф» (Beowulf) может показаться произведением, написанном на турецком.

Первая вещь, которая удалила нас от того первоначального языка, состояла в следующем: когда англы, саксы и юты (а также фризы) принесли свой язык в Англию, на острове уже обитали другие люди, говорившие на других языках. Это были кельтские языки, которые сегодня представлены валлийским, ирландским языками, а на другой стороне Ламанша, во Франции, еще и бретонским. Кельты были порабощены, по выжили, и поскольку всего было около 250 тысяч германских завоевателей — примерно население такого скромного города как Джерси-Сити, — то очень быстро получилось так, что большинство людей, говоривших на древнеанглийском, стали составлять кельты.

Решающее значение имел тот факт, что их язык сильно отличался от английского. Так, например, глагол находился у них на первом месте. А еще у кельтов были странные конструкции с глаголом do: они использовали его для того, чтобы сформулировать вопрос, сделать предложение отрицательным — и даже для того, чтобы создать своего рода добавление к глаголу: Do you walk? I do not walk. I do walk. Сейчас это выглядит знакомым, поскольку кельты стали делать это и в их собственной версии английского языка. Однако до этого подобное предложение показалось бы странным для англоговорящего человека — как и сегодня это покажется странным в любом языке, за исключением нашего собственного и сохранившихся кельтских. Обратите внимание на то, что само обсуждение этого странного использования глагола do заставляет нас обнаружить в себе нечто странное — как будто тебе сообщили о том, что в твоем рту постоянно находится язык.

На сегодняшний день не установлено существование других языков на Земле, кроме кельтского и английского, в которых бы использовался глагол do таким же образом. Поэтому странность английского языка началась с трансформации во рту людей, в большей степени привыкших к совершенно другим языкам. Мы продолжаем говорить, как они, и делаем это таким способом, который нам самим не пришел бы в голову. Когда вы произносите считалочку «eeny, meeny, miny, moe», у вас когда-нибудь возникало ощущение, что речь идет о своего рода счете? На самом деле, так оно и есть — это кельтские цифры, которые со временем претерпели изменения, однако до сих пор можно понять, что они восходят к словам, которыми пользовались сельские жители Британии, когда они пересчитывали зверей или играли в игры. А вот слова из детской песенки: «Hickory, dickory, dock» — что вообще все это значит? Вот разгадка: слова hovera, dovera, dick на том же самом кельтском языке означали восемь, девять и десять.

Затем произошло еще одно событие, повлиявшее на английский язык: на острове, переправившись с континента, появились в большом количестве люди, которые были носителями германских языков и которые имели весьма серьезные намерения. Этот процесс начался в IX век, и на этот раз завоеватели говорили на еще одном ответвлении германского языка — на древнескандинавском. Однако они не навязывали свой язык. Вместо этого они женились на местных женщинах и переходили на использование английского языка. Однако это были уже взрослые люди, а взрослые люди, как правило, не так легко усваивают новый язык, особенно если речь идет об обществе, где используется устный язык.

Тогда не было школ и не было средств массовой информации. Изучение языка тогда означало, что надо было внимательно слушать и прикладывать большие усилия для понимания. Мы можем только представить себе, как бы мы говорили по-немецки, если бы вынуждены были именно так бы его учить — то есть, встречаясь с ним не в записанном виде, а в большей мере на своей тарелке (разделка туш зверей, общение с людьми и тому подобное), а не просто работая над нашим произношением.

Пока завоеватели могли сообщить то, что хотели, это было нормально. Но это можно сделать, используя весьма приблизительную версию языка — разборчивость приведенного фризского предложения именно это и доказывает. Поэтому скандинавы делали как раз то, что и было ожидаемым: они говорили на плохом древнеанглийском. Их дети слышали столько же плохой, сколь и реальный древнеанглийский язык. Жизнь продолжалась, и вскоре их плохой древнеанглийский стал реальным английским, и вот что мы сегодня имеем: скандинавы сделали английский язык более легким.

Здесь я должен сделать одно уточнение. В лингвистических кругах рискованно говорить о том, что какой-то язык «легче», чем другой, поскольку нет единой системы измерения, с помощью которой можно было бы составить объективный рейтинг. Но даже если и нет светлой полосы между днем и ночью, мы бы не стали говорить о том, что не существует различия между жизнью в 10 часов утра и жизнью в 10 часов вечера. То же самое можно сказать про языки — в некоторых из них звучит больше колокольчиков и свистков, чем в других. Если бы кому-то сказали, что ему дается год на изучение либо русского, либо древнееврейского языка, а затем ему бы стали вырывать ноготь за каждую сделанную ошибку в ходе трехминутного теста на проверку его знаний, то только мазохист выбрал бы русский язык — если только он к этому времени уже не владел бы каким-нибудь родственным ему языком. В этом смысле английский «легче», чем другие германские языки, и все из-за викингов.

В древнеанглийском языке присутствовали безумные категории рода, которые мы ожидаем встретить в хорошем европейском языке — однако скандинавы особого внимания на них не обращали, и поэтому теперь их у нас нет. Обратите внимание на эту странность английского. Кроме того, викинги усвоили только одну часть когда-то бывшей прекрасной системы спряжения: поэтому в третьем лице единственного числе и появляется одинокое окончание —s, и теперь оно застряло там, как мертвое насекомое на ветровом стекле автомобиля. Здесь, как и в других местах, викинги пригладили сложный материал.

Они также последовали примеру кельтов, и изменили язык тем способом, который представлялся им наиболее естественным. Хорошо известен тот факт, что они добавили тысячи новых слов в английский язык, в том числе те, которые кажутся нам исключительно «нашими»: спойте старую песню «Get Happy» — слова в названии пришли к нам из древнескандинавского языка. Казалось, что иногда они хотели оставить в языке указания типа «Мы тоже находимся здесь» и поэтому дополняли наши родные слова эквивалентами из древнескандинавского языка. В результате возникли такие дубликаты как слова dike (у них) и ditch (у нас), scatter (у них) и shatter (у нас), а также ship (у них) и skipper (на древнескандинавском skip означало ship, и поэтому skipper — это shipper).

я в том числе учил голландский и шведский. по лексике и грамматике
они похожи на английский, но сложнее.


Однако приведенные выше слова были только началом. Они оставили свой отпечаток и на английской грамматике. К счастью, теперь в школе учителя редко говорят о том, что неправильно говорить Which town do you come from? (Какого города вы приехали из). То есть речь идет о вынесении в конец в конец предлога вместо того, чтобы вставить его сразу после слова, начинающегося на wh. В таком случае этот вопрос звучал бы так: «Из какого города вы приехали?» (From which town do you come?) В английском языке предложения с «обособленными предлогами» вполне естественны и понятны, и никому вреда не причиняют. Однако и в данном случае возникает вопрос о сырости и рыбе: в нормальных языках предлоги не обособляются и не болтаются в конце предложения. Носители испанского языка, обратите внимание: фраза El hombre quien yo llegué con (Человек, которым я пришел с), является столь же естественной, как ношение вывернутых наизнанку брюк.

* Как именно переносится предлог в конец английского предложения

Время от времени какой-нибудь язык позволяет делать нечто подобное — в одном случае речь идет о языке аборигенов в Мексике, а в другом случае речь идет о языке в Либерии. Других нет. В целом, подобные вещи воспринимаются как странность. Но известно ли вам, что такие же вещи были разрешены в древнескандинавском языке и сохранились в современном датском?

Мы можем показать все эти странные древнескандинавские влияния на примере одного предложения: Произнесите следующую фразу: That’s the man you walk in with (Вот человек, которым вы вошли с). Она является странной, потому что 1) определенный артикль не имеет специальной формы мужского рода для того, чтобы соответствовать слову man (человек); 2) в глаголе walk (ходить) нет окончания и 3) вы не говорите «in with whom you walk». Все эти странности обусловлены тем, что сделали скандинавские викинги в те времена со старым добрым английским языком.

я редко смотрю кино, где-то раз в две недели. и раз в полгода какой-нибудь сериал. "Викинги" - это нечто. мне сериал интересен прежде всего своими диалогами. предвкушаю 4-й сезон...


Но и это еще не все — в английский язык, как из пожарного шланга, влились потоки слов из некоторых других языков. После скандинавов пришли французы. Норманны — потомки тех же самых викингов, как оказалось, — завоевали Англию, правили ей в течение нескольких столетий, и в это время английский язык пополнился еще 10 тысячью новых слов.

Затем, начиная с XVI века, образованные англоговорящие люди стали культивировать английский как средство для утонченного писательского ремесла, и поэтому стало модным заимствовать слова из латыни для того, чтобы придать языку более возвышенный характер.

Благодаря притоку новых слов из французского и из латыни (часто трудно установить первоначальный источник конкретного слова) в английском появились такие слова как crucified (распятый), fundamental (фундаментальный), definition (определение) and conclusion (вывод). Эти слова воспринимаются сегодня как вполне английские, но когда они были новыми, многие образованные люди в XVI веке (а также после) считали их раздражающе претенциозными и навязчивым, и именно так они бы оценили фразу «раздражающе претенциозный и навязчивый» (irritatingly pretentious and intrusive).

Подумайте о том, как французские педанты сегодня отворачивают свои носы, сталкиваясь с потоком проникающих в их язык английских слов. А еще были даже такие литераторы, которые предлагали заменить родными английскими словами высокопарные латинские заимствования, и сложно не сожалеть по поводу утраты некоторых из них: вместо crucified, fundamental, definition и conclusion мы могли бы иметь crossed, groundwrought, saywhat, и endsay.

в английском очень сильно видна разница между речью простого человека и образованного, между разговорным языком и книжным. рекомендую вам обращать внимания на те слова и обороты, которые исходят из уст продвинутых слоев англоговорящего населения. и при первой возможности запускать их в игру. я так делаю.

Однако язык склонен не делать то, что мы от него хотим. Но жребий был уже брошен: английский язык получил тысячи новых слов, который стали конкурировать с английскими словами для обозначения одних и тех же вещей. В итоге у нас появились тройняшки, что позволяет нам выражать идею с различной степенью формальности. Возьмите, к примеру, слово «помогать»: help — это английское слово, aid — слово французского происхождения, assist — латинского. То же самое относится к слову «королевский»: kingly — английское слово, royal — слово французского происхождения, regal — латинского. Обратите внимание на то, как в этих словах усиливается значимость с каждым новым вариантом: слово kingly звучит почти насмешливо, regal — такое же прямое, как трон, тогда как слово royal находится где-то посредине — достойный, но не избавленный от ошибок монарх.

* help - aid - support - assist. разница

А еще есть двойняшки — они менее драматичны, чем тройняшки, но, тем не менее, они забавные. Речь идет о таких англо-французских парах, как в случае со словом «начинать»: begin и commence, а также со словом желать: want и desire. Здесь особенно следует отметить кулинарные превращения: мы убиваем корову (cow) или свинью (pig) — это английские слова — для того, чтобы получить говядину (beef) или свинину (pork) — французские слова. Почему так происходит? Вероятно, в основном потому, что в завоеванной норманнами Англии англоговорящие рабочие работали на скотобойнях и обслуживали таким образом богатых франкоязычных и их застолье. Различные способы обозначения мяса зависели от места человека в существовавшей системе вещей, и классовые различия дошли до нас в данной ненавязчивой форме.

Однако Caveat lector (лат. Пусть остерегается покупатель — прим. перев), поскольку традиционные объяснения английского языка склонны преувеличивать важность импортированных формальных уровней в нашей речи. Некоторые считают, что только они делают английский язык уникально богатым. Именно такой точки зрения придерживаются Роберт Маккрам (Robert McCrum), Вильям Крэн (William Cran) и Роберт Макнил (Robert MacNeil) в своей книге «История английского» (The Story of English, 1986). По их мнению, первое большое заимствование латинских слов позволило людям, говорившим на древнеанглийском, выражать абстрактные мысли.

чтобы возникла ПОТРЕБНОСТЬ выражать абстрактные мысли, нужно иметь богатый внутренний мир. что возможно лишь когда не нужно работать по 12 часов в день над добычей хлеба насущного. латынь - язык древних римлян не мог развиться от обезьяних рычаний, когда они согласовывали совместность охоты на мамонта. ВСЕ языки упрощаются со временем, А НЕ усложняются. подробнее
* Происхождение языков: обзор 6 теорий и мое мнение

Однако никто не определял в количественных показателях богатство и абстрактность в этом смысле (кто эти люди, люди любого уровня развития, которые могут свидетельствовать об отсутствии абстрактных мыслей и даже об отсутствии способности их выражать?). Кроме того, не известен такой язык, где для обозначения одной концепции существовало бы лишь одно слово. В языках, как и в человеческом мышлении, слишком много нюансов — и даже неопределенностей — для того, чтобы они могли оставаться столь элементарными. Даже не имеющие письменности языки имеют формальные регистры. Более того, в английском языке есть простое слово жизнь (life), а также утонченное слово «существование» (existence), тогда как на языке американских аборигенов зуни (zuni) существует более изысканный слово — «вдыхание» (a breathing into).

Даже в английском языке родные корни делают больше, чем мы обычно замечаем. О богатстве словарного запаса дневнеанглийского языка мы можем судить лишь по немногим сохранившимся произведениям. Проще сказать, что слово «постигать» (comprehend) во французском предоставило нам новый формальный повод сказать «понимаю» (understand) — однако в самом дневнеанглийском существовали слова, которые в переводе на современный английский выглядели бы примерно так: forstand, underget и undergrasp. Судя по всему, все они означают «понимать», однако у них, несомненно, были различные коннотации, и весьма вероятно, что эти отличия включали в себя определенный уровень формальности.

Тем не менее, латинское вторжение, на самом деле, стало причиной появления определенных особенностей в нашем языке. Так, например, именно в тот момент возникло представление о том, что «большие слова» являются более изощренными. В большинстве языков мира более длинные слова не считаются «более высокими» или каким-то особенными. На языке суахили фраза Tumtazame mbwa atakavyofanya означает всего лишь «Посмотрим, что будет делать собака». Если формальные концепции настаивали бы на использовании еще более длинных слов, то в таком случае от человека, говорящего на суахили, потребовались бы сверхчеловеческие способности контроля над своим дыханием.

Английское представление о том, что большие слова является более значимыми, объясняется тем фактом, что французские и особенно латинские слова, как правило, являются более длинными, чем слова в древнеанглийском: сравните end (конец) и conclusion, walk (ходить) и ambulate. Многочисленные случаи притока иностранных слов также частично объясняет тот факт, что английские слова имеют так много различных источников — иногда сразу несколько в пределах одного предложения. Сама идея относительно того, что этимология является шведским столом полиглота, а каждое слово имеет захватывающую историю миграции и обменов, представляется нам вполне обычной. Однако корни значительного большинства слов являются намного более туманными. Типичное слово может быть, скажем, ранней версией того же слова — вот так-то! Изучение этимологии не очень интересно, например, для тех, кто говорит на арабском языке.

Справедливости ради следует сказать, что ублюдочные слова весьма распространены в мире, однако гибридность английского языка значительно превосходит большинство других европейских языков. В предыдущем предложении, например, присутствует смесь слов из дневнеанглийского, из дневнескандинавского, из французского и из латыни. Еще один источник — греческий язык: в альтернативном мире мы бы назвали фотографию «светописью». В соответствии с модой, достигшей своего пика в XIX столетии, научные понятия должны были получить греческие обозначения. Поэтому мы имеем непонятные слова, обозначающие химические элементы: почему бы нам не называть глутамат-мононатрий «односолевой глутаминовой кислотой»? Но поздно задавать такие вопросы. Вместе с тем подобный «дворняжный» словарный состав является одной из причин, отделяющих английский язык от его ближайших лингвистический соседей.

И, наконец, из-за этого потока заимствованных слов мы, англоговорящие люди, вынуждены сталкиваться с двумя различными способами постановки ударения. Добавьте суффикс к слову wonder (чудо) и вы получите слово wonderful (чудесный). Но если вы добавите окончание к слову modern (современный), то это окончание потянет за собой и ударение: MO-dern, однако mo-DERN-ity, а не MO-dern-ity. Однако такие вещи не происходят со словом wonder (чудесный), и поэтому мы имеем WON-der и WON-der-ful, а также CHEER-y (веселый) и CHEER-i-ly (весело). Вместе с тем этого не происходит со словом PER-sonal (личный) и person-AL-ity (личность).

Так в чем различие? Не в том ли, что —ful и —ly являются германскими окончаниями, тогда как —ity пришли к нам из Франции? Французские и латинские окончания приближают к себе ударение — TEM-pest, tem-PEST-uous, тогда как германские окончания оставляют ударение в покое. Такие вещи, обычно, не замечаешь, но это одна из причин того, что этот «простой» язык, на самом деле, таковым не является.

Таким образом история английского языка с того момента, когда он оказался на берегах Британии 1600 лет назад и до сегодняшнего дня, представляет собой язык, становящийся приятно странным. С ним произошло значительно больше событий, чем с каким-нибудь родственным ему языком или с любым другим языком на Земле. Вот пример древнескандинавского языка, взятый из X века — речь идет о первых строках из Младшей Эдды. Эти строки в переводе означают: «В гневе был Вингтор, когда проснулся» (Angry was Ving-Thor/he woke up; или he was mad when he woke up). На древнескандинавском это написано так: «Vreiðr vas Ving-Þórr / es vaknaði».

А вот как звучат эти две строки на современном исландском:
«Reiður var þá Vingþórr / er hann vaknaði».

Не нужно владеть исландским для того, чтобы понять: этот язык не сильно изменился. Слово «гневный» раньше было vreiðr, а сегодня — reiður, то есть одно и то же слово с небольшим различием в окончании. На древнескандинавском слово vas означало was (был), а сегодня нужно говорить var — небольшое изменение.

Однако на древнеанглийском фраза «Вингтон был в гневе, когда проснулся» звучала бы так: «Wraþmod wæs Ving-Þórr/he áwæcnede). Мы не без труда можем догадаться, что это «английский», однако мы сегодня находимся значительно дальше «Беовульфа», чем жители Рейкьявика от Вингтора.

Английский, на самом деле, странный язык, достаточно посмотреть на его правописание. В своей весьма популярной книге Globish (2010) ее автор Маккрам (McCrum) прославляет английский как уникально «живой» язык, как «весьма стойкий язык, подавить который не удалось норманнским завоевателям». Он также считает английский язык замечательно «гибким» и «способным к приспособлению», а также находится под впечатлением его дворняжного, гибридного словарного состава. Маккрам просто следует давней традиции солнечных и мощных восхвалений, что напоминает русскую идею о том, что русский язык является «великим и могучим», как его назвал в XIX веке писатель Иван Тургенев, или на французскую идею относительно того, что их язык уникально «ясен» Ce qui n’est pas clair n’est pas français (То, что не ясно, это не по-французски).

Однако мы не склонны определять, какие языки не являются «могучими», особенно если принять во внимание то, что некоторые туманные языки, на которых говорит небольшое количество людей, обычно бывают величественно сложными. Обычная идея о том, что английский занимает господствующее положение в мире из-за его «гибкости», предполагает следующее: существовали языки, которые не смогли выйти за пределы своего племени, потому что они были загадочным образом негибкими. Однако мне такие языки не известны.

Что, на самом деле отличает английский от других языков, так это существенная особенность в структурном плане. И он приобрел эту особенность в результате необходимости выносить «удары пращи и стрел судьбы жестокой», а также испытывать на себе ее капризы. (с) источник


Featured Posts from This Journal

promo 1way_to_english june 11, 2020 16:24 1084
Buy for 200 tokens
личный опыт 11 языков изучения, 14 лет преподавания. перед тем, как выходить на "высокие обороты", в 5 этапов добейтесь среднего уровня: - запомните 300 самых нужных слов, - освойте 60% английской грамматики, не просто зная теорию, а в виде готовых шаблонов, - далее 500 и…

Comments

( 17 comments — хочу сказать )
werwolf_tamboff
Nov. 29th, 2015 05:57 am (UTC)
Спасибо.
Хочется узнать ваше мнение об этой /тоже системной/ публикации об английском языке:
http://philology.ru/linguistics3/plotkin-99.htm
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 05:59 am (UTC)
спасибо, чуть позже посмотрю.
там целая книга).
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 12:52 pm (UTC)
это будет полезно студентам первого курса иняза.
поток сознания любящего языки человека. например:

[про глагол GET от Плоткина. часть 1...] С have тесно связан по значению глагол get. Основного русского соответствия у него нет, а переводить его словарь предлагает русскими глаголами получить, достать, добыть, заработать, купить, приобрести, взять, достичь, добиться, доставить, принести, прибыть, понять, установить, заставить, убедить, начать, стать, сделаться. В части своих употреблений get прямо соотнесён с have как по своему месту в грамматическом построении предложения, так и по своему значению. Например, предложения He has money и He gets money построены одинаково, с тем же обладателем и тем же объектом, но have представляет нахождение объекта в окружении обладателя как факт неизменный, постоянный на данный момент (У него есть деньги), тогда как get указывает на динамичный процесс вступления, включения в это окружение - Он получает (добывает, зарабатывает) деньги. Аналогично соотносятся между собой предложения He had a toothache У него болел зуб и He got a toothache У него разболелся зуб.
Однако круг употреблений у get значительно шире, чем у have, за которым всегда следует обозначение объекта. Get широко употребителен также с последующими обозначениями свойства или места. В первом случае этот глагол указывает, что деятель приобретает новое свойство, переходит в новое состояние, типично обозначенное прилагательным: He got silent Он замолчал, got asleep уснул, got rich разбогател, got angry рассердился, got ill заболел. Такие сочетания get с прилагательными можно рассматривать как составные глаголы, которым соответствуют русские глаголы производные. Наряду с прилагательными в построениях этого типа встречаются глаголы с суффиксами -ing или -ed: We will get working Мы приступим к работе, She got married Она вышла замуж.
В сочетании с обозначением места get указывает, что деятель, передвигаясь, прибывает в место, которое типично обозначается наречием или существительным с предлогом: He got home late Он добрался до дома поздно, They cannot get into their room Они не могут попасть в свою комнату. Многие сочетания get с наречиями места - составные глаголы: get about распространиться, get across переправиться, get ahead продвинуться, get along преуспевать, get away выбраться, get back вернуться, get by управиться, get close приблизиться, get down спуститься, get in забраться, get off слезть, get on продвигаться, get out выйти, get over преодолеть, get round обойти, get through пройти, get together собраться, get up встать.
Во всех трёх его употреблениях - с обозначениями объекта обладания, свойства, места - глагол get обнаруживает единое широкое значение, которое можно обобщить как изменение окружения, свойства или местонахождения деятеля. Этому значению, динамичному по природе, соответствует статичное значение глагола have, которое, однако, соотносится со значением get только в одном из трёх его употреблений - с обозначением объекта обладания. Статичное соответствие переходу предмета в новое состояние или место - его пребывание в некотором состоянии или месте, которое, естественно, обозначается с помощью глагола be быть.


и таким образом нет структуры всего текста.

* Логика глагола GET двумя предложениями,
объясняющая его 50+ значений

http://1way-to-english.livejournal.com/109801.html
.
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 12:52 pm (UTC)
[про глагол GET от Плоткина. часть 2...]Следовательно, в предложениях We have / get documents У нас есть / Мы получаем документы, He was / got rich Он был богат / разбогател, The water is / gets inside Вода внутри / попадает внутрь смысловые соотношения между двумя вариантами одинаковы, так как все три варианта без get дают предмету статичную характеристику, а с get - соответствующую динамичную. Отметим, что в силу этого различия предмет, который характеризуется с помощью get, предстаёт как деятель, тогда как have и be действий не обозначают и поэтому не дают оснований считать характеризуемый предмет деятелем.
Из сказанного следует, что широкие значения и употребления трёх глаголов - be, have, get - взаимосвязаны друг с другом. Глагол get выступает в трёх типовых грамматических построениях с динамичным значением перехода - либо объекта в окружение деятеля, либо деятеля в новое состояние или место. Соответствующее статичное значение нахождения объекта в окружении его обладателя, пребывания предмета в том или ином качественном состоянии или месте выражается с помощью have или be, из которых первый употребляется в одном из типовых построений и указывает на пребывание объекта в круге обладания, а второй выступает в двух остальных построениях, описывающих свойство или местонахождение предмета. Таким образом, единому широкому значению и употреблению глагола get соответствует сумма широких значений и употреблений двух глаголов - have и be.
Во всех трёх своих употреблениях глагол get может подчинять себе обозначения не только объектов, свойств и мест, но и событий - двучленные комплексы. Событие состоит в том, что окружение предмета, обозначение которого входит в состав комплекса, пополняется новым объектом, или этот предмет переходит в новое состояние или место: We must get him a place Мы должны найти ему место, John got Alice angry Джон рассердил Алису, He gets everybody working Он заставляет всех работать, They will get the boy inside Они помогут мальчику влезть внутрь. При такой перестройке предложения с введением в него двучленного комплекса собственное значение get не изменяется, но появление деятеля в составе комплекса существенно меняет роль деятеля при глаголе get. Если в предложении без подчинённого глаголу get комплекса деятель характеризуется как пополняющий собственное окружение новым объектом обладания, изменяющий собственное качественное состояние или местонахождение, то при двучленном комплексе он расширяет круг своих интересов, вводя в него событие, которое совершается по его инициативе, с его участием, является результатом его действий и заключается в изменении окружения, состояния или местонахождения другого предмета. Таким образом, включение события в круг интересов деятеля get не вносит принципиальных изменений в единое широкое значение этого глагола, но требует уточнить его указанием на то, что деятель может изменять как собственные характеристики, так и аналогичные характеристики другого предмета, что значение get - не только переход, но и перевод другого предмета в новое окружение, состояние или место.

.
werwolf_tamboff
Nov. 29th, 2015 01:52 pm (UTC)
Спасибо.
contrstream
Nov. 29th, 2015 06:56 am (UTC)
Покойный Бархударов посмотрел бы на эту статью как на сами знаете что
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 06:59 am (UTC)
It's a matter of opinion.
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 07:06 am (UTC)
статьи бывают двух типов:
- для своих "коллег по цеху",
- научно-популярные.

каждый специалист должен уметь писать оба типа.
"если ученый не может объяснить 12-летнему ребенку, чем он занимается,
значит он мошенник", - Эйнштейн.

вот стиль Бархударова, который не оставляет возможности постить его в блог:

Как и во всякой другой теоретической дисциплине, в теории перевода возможно -- и действительно имеет место -- построение не одной какой-нибудь, но целого множества моделей, по-разному отображающих моделируемый процесс и отражающих различные его свойства. Сложность описываемого объекта, его многосторонность исключают возможность построения одной единственной "универсальной" модели, которая была бы в состоянии отразить сразу все стороны изучаемого явления во всех их сложных взаимных связях и отношениях. В силу этого в современной теории перевода существует целый ряд так называемых "моделей перевода",

причем каждая из этих моделей отражает тот или иной аспект, ту или иную сторону реально существующего явления -- процесса перевода как определенного вида межъязыковой трансформации. Было бы наивно задавать вопрос: какая из ныне существующих моделей перевода является "правильной" или "истинной"? -- все они по-своему верны, поскольку моделируют одно и то же явление (процесс перевода), хотя и с разных сторон; и, разумеется, ни одна из существующих моделей не может претендовать на абсолютную истинность или универсальность. Это же, понятно, относится и к той модели перевода, которая представлена в настоящей работе и которую можно назвать "семантико-семиотической моделью" (мотивировка такого названия будет изложена в гл.

Переводом называется процесс преобразования речевого произведения на одном языке в речевое произведение на другом языке при сохранении неизменного плана содержания, то есть значения.
При этом с самого начала необходимо сделать две крайне существенные оговорки;

1) Термин "план содержания" или "значение" следует понимать максимально широко, имея в виду все виды отношений, в которых находится знаковая (в данном случае, языковая) единица. Их описание составит предмет следующей главы; сейчас достаточно отметить, что неправомерно сводить понятие "значения" только к тому, что часто называют "предметно-логическим" или "денотативным" значением (в нашей работе эти значения носят название "референциальных"). Таким образом, правильное понимание сущности процесса перевода требует, прежде всего, детальной разработки теории языковых значений или семасиологии.

2) О "сохранении неизменного плана содержания" можно говорить только в относительном, но не в абсолютном смысле. При межъязыковом преобразовании (как и при всяком другом виде преобразований) неизбежны потери, то есть имеет место неполная передача значений, выражаемых текстом подлинника. Стало быть, текст перевода никогда не может быть полным и абсолютным эквивалентом текста подлинника; задача переводчика заключается в том, чтобы сделать эту эквивалентность как можно более полной,

то есть добиваться сведения потерь до минимума, но требовать "стопроцентного" совпадения значений, выражаемых в тексте подлинника и тексте перевода, было бы абсолютно нереальным. Это значит также, что одной из задач теории перевода является установление того, что можно назвать порядком очередности передачи значений: учитывая, что существуют различные типы значений, необходимо установить, какие из них пользуются преимуществом при передаче в процессе перевода, а какими можно "жертвовать" с тем, чтобы семантические потери при переводе были минимальными. Эта проблема будет нами детально рассмотрев в дальнейшем изложении.
С этими двумя существенными оговорками мы можем принять предложенное выше определение перевода как рабочее, положив его в основу разрабатываемой здесь "семантико-семиотической модели" перевода.
asakura_sama
Nov. 29th, 2015 08:38 am (UTC)
" в наш век универсального прогресса каждый критически мыслящий индивидуум оптимистически метафизирует абстракцию"
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 08:57 am (UTC)
вот и я о том же.
первая мысль читателя: "боже, какие же умные люди есть на Земле!"
вторая мысль: "нда.... я всегда говорил, что английский -
очень сложный язык... очень".
третья мысль: "что там турки? все ещё чего-то от нас хотят?
почитаем-ка новости".
asakura_sama
Nov. 29th, 2015 08:35 am (UTC)
Просто замечательная статья, и с Вашей обработкой и дополнением прекрасно читается.
Я утащила себе- рассказать подрастающей детке, мне когда- то давно читали аж несколько лекций на эту тему.
Но они не были так красиво построены.

Я сдала голландский только после того, как перестала возмущаться и сравнивать с английским, на котором думаю. Многие трудности вроде переноса предлога у " разделяемых глаголов", инверсии подлежащего и сказуемого в вопросе и после дополнения улеглись.
Я безмерно благодарна английскому, что нет у них родовых признаков существительных и проклятия het / de голландского.

Понравился пассаж с русским и древнееврейским))) Мне кажется, древние языки все равно сложнее семантически.
Кажется, сложнее всего учить языки другой совсем группы, с которым нет никаких общих признаков в родном языке. Японский мне не дается. Мне кажется, в нем самая большая разница между устным и письменным уровнями владения языком.
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 09:03 am (UTC)
спасибо за отзыв.
да, все древние языки значимых цивилизаций - сложные.
gineer
Nov. 29th, 2015 09:07 am (UTC)
с русским в чем-то та же фигня... особенно там где по части "мощности"
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 09:11 am (UTC)
Вот жарим мы картошку. Получается у нас "жареная картошка", с одной "н", порядок. Другой случай: жарим мы картошку и решили добавить к ней грибы для вкуса. Тогда у нас есть зависимое слово и получается "жаренная с грибами картошка", с двумя "н", но вроде бы все логично. А может быть случай, когда мы пожарили картошку, положили её на тарелку и решили добавить грибочков. Получается "жареная картошка с грибами", и тут опять одна "н". Понимаете, все зависит от того, в какой момент вы добавили грибы. (с)

все языки, если это не всю жизнь бывшие примитивными индейцы, - сложные.
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 10:14 am (UTC)
* Матрица: каким задумывалось окончание трилогии
http://1way-to-english.livejournal.com/332750.html
.

Edited at 2015-11-29 10:14 am (UTC)
livejournal
Nov. 29th, 2015 12:52 pm (UTC)
Как викинги английский язык упрощали
Пользователь svetlana_a_a сослался на вашу запись в своей записи «Как викинги английский язык упрощали» в контексте: [...] Оригинал взят у в Как викинги английский язык упрощали [...]
1way_to_english
Nov. 29th, 2015 01:37 pm (UTC)
спасибо за репост
( 17 comments — хочу сказать )
Powered by LiveJournal.com